— Боюсь, это нескромно, — сказала Татьяна Лоусону.

— Увы, мадам, но это теперь неотъемлемая компонента вашего имиджа, — ответил Лоусон с легким поклоном головы, — таковы неизбежные издержки гласности в демократическом обществе, мадам…

Татьяна фыркнула и укорила Лоусона в том, что он говорит банальности… Но журнал взяла, и несколько раз внимательно просмотрела форбсовские чарты вдоль и поперек.

Отметила в списке мировых лидеров знакомые фамилии людей из Ордена… Петти, Макмиллан, Хаммонд, Джейкоб Цорес…

Обратила внимание на впервые появившиеся в списках русские имена… Тополинский, Черновыдрин…

Но каков Гейл Блитс!

Он обогнал их всех и стоит на первой позиции.

«Наверное, это нехорошо», — подумала Татьяна и, резким, почти каратистским движением хлопнув ладошкой по рычажку сигарных ножниц, закурила длинную ароматную «Ромео и Джульетту»…

Разбирая почту, Лоусон напомнил ей, что целесообразно было бы откликнуться на приглашение и посетить благотворительную выставку Королевского общества садоводов, потому что там обязательно будут и Королева-мать, и сама Председательница общества — королева Елизавета. У леди Морвен появится прекрасный повод напомнить Ее Величеству о намерении покойного тринадцатого лорда и Кавалера орденов Подвязки и МБИ участвовать во вновь создаваемых благотворительных фондах Ее Величества…

— Увы, Лоусон, боюсь, это выглядело бы некорректно, ведь мы все еще в трауре.

Ох уж этот траур…

Хотя черные шляпки с вуальками от Нина Риччи ей были очень к лицу.

Таня не без удовольствия целых три дня потом разглядывала фотографии похорон, опубликованные и в «Ньюсуик», и в «Сан» и в «Пари-Матч», где крупным планом из-под черной вуали видны только бледная щека и подбородок… Белая-белая кожа… И красные-красные губы самой ярко-красной помады! Черное, белое и красное!..